Я услышал о голоде в раннем детстве. Бабушка не могла забыть, как летом 1933 года поехала в ростовскую станицу вместе с внучкой и зятем, доцентом университета Андреем Куксиным, отправленным на хлебозаготовки. Когда она в первый раз разожгла во дворе таганок, чтобы приготовить обед, со всей станицы собрались вокруг нее дети - худые, с выпирающими ребрами и раздутыми животами. Стояли и молча, как завороженные, смотрели на чудо - жарящиеся на сковородке картофельные оладьи. Она не могла накормить голодных детей, но чувство кошмара и беспомощности осталось в ней, она передала его мне. .

Говорила бабушка и о своих опасениях за жизнь сестры, по селу ползли ужасные слухи о людоедстве. Андрей Куксин написал в ростовский обком партии письмо, выступая в протест хлебозаготовок в голодающей станице. Он был арестован, осужден за искривление линии партии, сослан и в 1937 году расстрелян. По этой и по многим другим причинам главным делом моей жизни стала оценка потерь от сталинских репрессий, вот уже более 25 лет я занимаюсь изучением коллективизации и голода на Украине. Я прочёл сотни книг и статей, ознакомился с тысячами документов в архивах США и Канады, Москвы и Киева, знаком я и с большинством работающих в этой области специалистов. Результаты моей работы размещены в журналах Канады, США, Франции, России и Украины, в книгах: "Потери населения СССР", "Неуслышанные голоса. Документы Смоленского архива. Кулаки и партейцы".

Факт голода, замалчивавшийся советской властью и отрицавшийся некоторыми западными учеными, сегодня ни у кого не становиться причиной сомнений. Также несомненно, что голод был прямым следствием политических действий правительства СССР, в первую очередь коллективизации. Отобрав у крестьян землю и скот, государство стёрло с лица земли заинтересованность сельского обитателя в итогах работы и тем самым резко снизило уровень производства. При этом власть получила монопольное право распоряжаться всей сельскохозяйственной продукцией. В этом ужасном новом мире не существовало никаких обязательств правительства перед сельским обитателем. При хорошем урожае и честном отношении к работе он мог получить свою долю, при плохой работе либо при неурожае он наказывался самым жестоким образом, в частности полным изъятием продовольствия, депортацией в другие районы страны, арестом и тюрьмой. Период 1931-1933 годов был столкновением этих ужасных правил и не готового им подчиниться селянства. Голод был кульминационным моментом этой борьбы. Поняв, что сопротивление ведет к неминуемой смерти, сельский обитатель сдался.

Три обстоятельства определили ужасные размеры катастрофы 1932-1933 годов и тяжелейшие условия существования сельского населения в последующие годы: падение производства, рост заготовок, репрессии против крестьянства. В битве с селом партийно-государственный аппарат издал десятки законов и распоряжений, которые демонстрируют не только желание получить свою долю урожая, но и намерение наказать крестьянина, нанести ему чувствительный ущерб. Уже в 1930-м и 1931 годах заготовки составили 27% и 33% собранных зерновых (для сравнения - в 1926-1928 годах из более высокого урожая забирали всего 14%). Но главное - заготовки прекратили быть обычным налогом, они стали первоочередной обязанностью, главной заповедью, священным долгом. В 1932 году из меньшего урожая было решено взять столько же, как и в прошлом, другими словами предполагалось отобрать более 50% валового сбора, причем сроки поставок были сокращены на полгода. В конечном итоге на Украине борьба шла за изъятие 70-90% собранного урожая. Кроме того, была запрещена торговля хлебом и зерном на рынках в областях, не выполнивших замысел сдачи зерна. Этот закон с одновременным введением карточной системы в городах обрекал на голод треть деревенских обитателей и миллионы горожан, не имевших собственных посевов и традиционно покупавших продовольствие на рынках. Семенные и кормовые фонды колхозов вывозились в счет поставок зерна стране. Был запрещен убой скота и заявлен сбор мясопоставок на 15 месяцев вперед. (Предусмотрительный шаг - помешать голодающим съесть свою собственную корову, козу либо овцу, к этому времени свиней и птиц на Украине уже фактически не осталось.) Был издан закон о борьбе со спекуляцией, под который попадала каждая покупка продовольствия в какое количество-нибудь заметных размерах (порой речь шла о двух-трех буханках хлеба). Было введено ограничение публичного питания во время полевых работ. На это разбазаривание зерна обратил внимание сам товарищ Сталин: "Они "за" хлебозаготовки. Они "лишь" пускаются в демагогию и требуют, чтобы колхоз выдавал на публичное питание от 6 до 10 фунтов хлеба на работника (другими словами по 700-1200 граммов хлеба на одного члена семьи работника колхоза. - С.М.) и. т.д. Понятно, что после таких "фондов" и выдач на публичное питание, после таковой жульнической демагогии хозяйственная мощь колхоза должна быть подорвана, и для хлебозаготовок не остается места". Было принято распоряжение о строгом контроле над целевыми фондами, отдано тайное распоряжение о пресечении применения населением в пищу корма для скота, проводилось занесение сельсоветов и районов на черную доску, что означало полный бойкот: закрытие государственных учреждений, школ, медицинских пунктов, магазинов. По закону об охране государственного и колхозного имущества от 7 августа 1932 года за кражу горсти зерна, мороженой картошки либо свеклы похитителю угрожала смертная казнь. Все эти ужасные распоряжения дополнялись насилием и произволом со стороны местных правительства, угрозами, избиениями, обысками. Наконец, как наиболее суровая мера действия, все село вывозилось на далекий Север. Так, с Северного Кавказа было депортировано пару больших станиц - около 25 тысяч людей.

Эти ужасные распоряжения, разумеется, могут быть названы геноцидом крестьянства, потому, что отдававшие их руководители знали, что их исполнение приведет к смерти множества людей. Но нереально дать согласие с тем, что жертвами их были люди лишь одной национальности либо граждане одной республики. На Украине под их действие равняется попадали все сельские обитатели: и украинцы, и русские, и иудеи, и болгары. Большие потери понесло население Крыма, не входившего тогда в Украину. А украинская Донецкая область, напротив, находилась в самой высокой категории снабжения, куда, помимо нее, входили лишь Москва и Ленинград. В 1933 году туда по железной дороге было завезено 1 263 тысячи тысячь киллограм зерна, приблизительно по 300 килограмм в год на человека, 62 тысячи тысячь киллограм мяса и 73 тысячи тысячь киллограм рыбы - огромные цифры для того голодного времени. При этом в 1933 году завоз был выше, чем в соседние 1932-й и 1934 годы, другими словами правительство, по-видимому, компенсировало Донбассу сокращение местного производства. Семь других областей Украины, население которых в 15 раз превышало число обитателей Донецкой области, получили все совместно лишь 20 тысяч тысячь киллограм мяса и 130 тысяч тысячь киллограм рыбы. Стали жертвами голода Ростовская область, Ставропольский и Краснодарский край, Среднее и Нижнее Поволжье и Казахстан; продажа хлеба на рынках в этих регионах так и не была разрешена. Одновременно с этим 23 января 1933 года был снят запрет с колхозной торговли хлебом в Киевской и Винницкой областях, выполнивших замысел хлебозаготовок.

Так, ни Украину, ни собственно украинцев запрещено выделить как группу людей, целенаправленно подвергавшихся уничтожению голодом. Они страдали так же, как и многие другие сельские и муниципальные обитатели СССР, в одних случаях намного больше, в других - меньше.

Отдельная неувязка заключается в том, кого мы назовем виновниками произошедшего, кто совершил это ужасное правонарушение против человечества. Правительство СССР? Украинское партийное руководство? Вина и тех, и других бесспорна, но но наряду с отдававшими распоряжения были непосредственные исполнители, палачи. Кто же они?

Возможно, это Микоян и Молотов ходили по дворам, тыкая в землю железными щупами: не мягко ли где, не зарыт ли мешочек с зерном либо картошкой? Возможно, это Каганович нежно расспрашивал утром детишек: "А что вы, пацаны, ели сегодня на завтрак?" И если ели, то бригада вваливалась в дом с новым обыском. И председатель колхоза, и секретарь сельсовета, пытавшие в правлении одного за другим работников колхоза, чтобы выяснить, где запрятаны последние жалкие остатки еды, были не специально присланными из Москвы уполномоченными, а обычными украинскими селянами. И голову сельрады, который, восседая на коне с ружьем и пистолетом, гнал плетью по дороге толпу босоногих ребятишек, собиравших в поле колоски, закрыл их в сарае и держал там, пока пару "преступников" не умерли от голода и страха, звали не Иосиф Сталин, а Зозуля Самойло. Сотни аналогичных душераздирающих историй было нужно мне прочесть в воспоминаниях, собранных в украинских Институтах США и Канады, и в свидетельских показаниях перед особой рабочей группа Конгресса США по изучению голода на Украине. Я ни при каких обстоятельствах не разглядывал случившуюся трагедию в национальном разрезе. Но по ходу работы с документами и воспоминаниями постепенно составил перечень жертв (в нем немного больше двух тысяч людей) и перечень гонителей (полторы сотни). Я не считаю эту выборку репрезентативной, но в некотором отношении она случайна и исходя из этого представляет определенный интерес. Соотношение русских, украинцев и иудеев в этих данных таково, что нереально представить один народ в качестве жертвы, а другой в виде палача. Все несут определенную и достаточно пропорциональную ответственность за случившееся. Бессмысленно при этом утверждать, что сельские активисты исполняли распоряжения Москвы. Деревня - не армия, никто не принуждал их вступать в комсомол, в партию, принимать участие в ограблении соседей. Активисты были добровольцами и исходя из этого несут личную ответственность за свои поступки. Это было нечистое, жестокое дело, и все-таки я бы поостерегся обвинять в правонарушениях против человечества миллионы отцов, дедов и прадедов граждан современной Украины. Это неблагородно и неразумно.

Но были в то ужасное время не только жертвы и их мучители, но и герои, сохранявшие человеческий вид. Героизмом в то бесчеловечное время было: реализовать билет на поезд человеку, не имевшему справки сельсовета, поделить кусок хлеба с голодным, закрыть глаза на воровство с колхозного поля. Эти поступки могли стоить жизни, но люди шли на риск и оставались людьми. Героизмом были и усилия рассказать миру о произошедшем. Одним из первых сделал это в повести "Все течет" уроженец Украины, русский писатель, иудей по национальности, Василий Гроссман.

Первые расчеты потерь населения Украины в 1926-1939 годах были выполнены замечательным украинским демографом, работавшим после лагеря в Москве, Юрием Авксентьевичем Корчак-Чепурковским. Конечно, он не мог в советской печати прямо говорить о потерях, но, сопоставив переписи 1926-го и 1939 годов, продемонстрировал, что повышенная убыль населения Украины составила около 4 миллионов человек. В годы перестройки, когда советские ученые начали заниматься изучением потерь населения, мы с доктором наук Станиславом Кульчицким написали статью, чтобы растолковать читателям различия в наших подходах и наших итогах. Доктор наук Кульчицкий по архивным данным текущей статистики рождаемости, смертности и миграции оценивал потери в 3-3,5 миллиона человек. Я, считая текущий учет населения в годы коллективизации неполным, рассчитывал потери по переписям населения 1926-го, 1937-го, 1939 годов и получал 4-4,5 миллиона человек. Истина, скорее всего, лежит где-то посередине. Фактически все известные мне научные оценки укладываются в этот промежуток от 3 до 4,5 миллионов. Правда, Роберт Конквест в книге "Жатва скорби" приводит огромные цифры погибших крестьян, в том числе 5 миллионов от голода, на Украине. Но эти цифры не являются результатом серьезного научного исследования. Конквест сам признал на страницах английского журнала TLS, что совершил ошибку в оценке потерь в годы Большого террора в несколько раз (в конечном итоге - на порядок). Ошибки ученых измеряются процентами, в разы ошибаются пропагандисты. И не просто так в своих оценках Конквест опирается не на демографические исследования блестящей украинской школы (Птуха, Хоменко, Корчак-Чепурковский), а на сталинские хвастливые утверждения о росте населения и проекции второго пятилетнего замысла. Это огромные цифры, практически половина погибших в годы коллективизации в СССР. При этом нужно не забывать, что речь идет о повышенной смертности за целый десятилетний период 1927-1936 годов. Сюда входят и расстрелянные по первой категории при раскулачивании, и умершие в северной ссылке так называемые кулаки, и жертвы кампании борьбы с украинской "националистической" интеллигенцией, и просто люди, умершие раньше своего срока из-за ухудшения условий жизни и питания, и многие другие. На время великого голода конца 1932-1933 годов приходится 2-2,5 миллиона человек, не смотря на то, что и тут непосредственными причинами смерти было во многих случаях не отсутствие еды, а обострившиеся хронические заболевания.

Разница огромная. Ужасные события тех лет требуют бережного, трепетного отношения. В точности и аккуратности проявляется уважение к жертвам, а пренебрежительное публицистическое "не все ли равняется" является оскорблением их памяти. Мы обязаны не просто поставить свечки в храме, необходимо назвать имена, вспомнить каждого погибшего, составить полный мартиролог, собрать все документы, все материальные свидетельства той ужасной эпохи. Израильский музей холокоста "Яд Вашем" будет для нас примером. Там есть безостановочно пополняемый перечень, в котором на сегодня числятся около 3,5 миллиона имен. Там собраны миллионы документов, говорящих о Катастрофе.

По какой причине этого не сделано на Украине? По какой причине 15 лет назад не был принят закон о помощи жертвам голода? Не была создана организация для сбора всех имеющихся свидетельств, составления перечня погибших и увековечивания их памяти? (Выпущены пару сборников правительственных документов, пару книг воспоминаний, в том числе и "Народна книга-меморiал", но это только капли - драгоценные, важные - но капли из огромного моря.) Сегодня осталось уже ничтожно не достаточно очевидцев. Но вероятен сбор сведений у детей и внуков погибших, вероятно применение первичной документации: перечней сельсоветов, домовых книг, книг загсов. Смешно сказать, в научном обороте имеется единственная книга записей смертей за 1933 год села Романкова Кринчанского района Днепропетровской области, вывезенная с Украины немцами. А ведь в украинских архивах гниют десятки тысяч таких книг и нескончаемое множество других бесценных документов. Только осторожно собрав и проанализировав любой из них, мы сможем представить себе настоящую картину происходивших событий. В этой работе должны учавствовать и ученые, и просто граждане Украины, России, Казахстана и других государств. Необходимо отметить пятитомное издание документов и материалов Российской академии наук, архивов России и университетов США, Канады, Австралии, Великобритании и Республики Корея, выполненное под руководством Виктора Данилова "Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание", исследование Виктором Кондрашиным голода в Поволжье по материалам загсов, экспедиции "устной истории" РГГУ и "Мемориала" на Кубани и ряд других исследований.

Но необходимо координированное массовое продолжение этих работ. Целью исследователей будет создание единого банка данных и полного пофамильного перечня пострадавших. Четверть века назад, приветствуя открытие памятника жертвам голода в Канаде, я писал: "Памятник миллионам погибших от голода в Советском Союзе пятьдесят лет тому назад. Памятник хлеборобам Украины, у которых забрали хлеб. Памятник плакавшим от голода детям, старикам и старая женщина, худым, истощенным, потерявшим человеческий вид. Потерявшим жизнь.

"Я Вас любила и люблю, Иосиф Виссарионович. И я верю, что Вы не допустите, чтобы я погибла в расцвете моей юности так трагично и бессмысленно от голодной смерти", - писала комсомолка, ученица 8-го класса, дочь красного партизана из села Стовбина Равнина Ново-Саджарского района Харьковской области в декабре 1932 года. Товарищ Сталин допустил…

Монумент перед зданием муниципалитета в центре Эдмонтона - пока единственный памятник погибшим от ужасного голода 1933 года в СССР. Но придет время - и такие памятники покроют нашу страну. Они будут стоять в Киеве на Крещатике, куда был закрыт доступ умирающим от голода и куда они прорывались, чтобы выпросить кусок хлеба и в судорогах растянуться вдоль тротуара. В Харькове на вокзале, где каждый день находили десятки окоченевших трупов. В Полтаве, где была найдена подпольная фабрика, перерабатывавшая людей на котлеты. Памятники будут стоять в кубанских станицах, памятниками покроются Казахстан и Сибирь, тундра и тайга. Памятник будет установлен в центре Москвы. Скульпторы будут соревноваться между собой, пробуя передать невозможное - боль, скорбь и отчаяние. Нечеловеческую жизнь и смерть. Они создадут памятники, восстанавливая нашу память о невинно замученных. Их имена, Господи, мы вспомним".

Процесс воссоздания коллективной исторической памяти уже начался. В Киеве памятник уже установлен и скоро появится еще один. Но главное, настоящая история коллективизации прекратила быть тайной. Раскулачивание, депортации, голод - все эти ужасные этапы открыты для научного исследования. И когда мы поймём, какое ужасное правонарушение совершили наши предки, мучая своих родственников, соседей и односельчан, когда мы действительно вспомним все имена, слова "голод" либо "голодомор" будут звучать так же трагически серьезно и существенно, как сегодня во всем мире произносится слово "холокост".

Решение украинского парламента объявить голод 1933 года на Украине геноцидом и упоминаемая в связи с этим цифра потерь 10 миллионов человек вызывают серьезные возражения.